Глава 6. «Любовь нечаянно нагрянет…» 

Я поднял пунцовое лицо с ладоней. Нет, это был не сон. Передо мной действительно стояла Карин. Я сидел и смотрел на нее молча, как будто старался навсегда запечатлеть ее лицо, глаза, нос, губы. Я не могу сказать, что Карин ослепительно красива, нет. Но в ней было что-то такое особенное, какая-то притягательность. Про таких говорят «милашка». Может быть в ее манере говорить, или из-за ее рыжеватых пышных волос, роскошно падающих на ее покатые женственные плечи. А может приковывали к себе и навсегда оставляли на сердце след ее выразительные изумрудно-зеленые глаза и какой-то особенный, магический взгляд. А может все это вместе. Я не знаю. Я и сам не могу понять, почему… что меня так тянет к ней. Я встал с кресла и сделал шаг к Карин. Я был выше ее на целую голову, поэтому она смотрела на меня снизу вверх каким-то мягким, одурманивающим взглядом. Мне так захотелось обнять ее, прижаться лицом к ее волосам, жадно вдыхая из запах и говорить, говорить, говорить… В реальность меня вернул ее нежный и ставший таким родным голосок: «Sagen Sie etwas, bitte… Ich flehe Sie an! Schweigen Sie nicht… Bitte!» (Скажите хоть что-нибудь, пожалуйста… Умоляю Вас! Не  молчите… Пожалуйста!). Хотя я не понял ни слова, но каким-то шестым чувством догадался, что Карин намекает о затянувшейся паузе. Представьте, что для девушки просто так стоять и молчать рядом с неизвестным парнем, по меньшей мере, малоприятно. Но что я ей скажу? Нет, у меня есть много, что ей сказать, и даже очень много для этой первой встречи наедине с ней. Но как?! «А, будь, что будет» — первое, что пришло мне на ум. Я глубоко вдохнул, возвращая себе душевное равновесие. Пытаясь скрыть дрожь в руках и коленях, я жестом предложил Карине сесть. Мы сели друг возле друга. Немного робея, я начала говорить. По русски: «Карин, знаю, что Вы не поймете ни слова, но я должен Вам  сказать. С того момента, как я увидел Вас, мне не стало покоя. Я каждый раз ловлю себя на мысли, что хочу быть с Вами,  каждый день, каждый час, каждую минуту. Я постоянно думаю о Вас. Я мечтаю о том, что Вы станете моей женой, потому что я люблю Вас..». Я замолчал, тяжело дыша. С каким же трудом дались мне эти слова. Но она ничего не поняла, ни одного слова. От отчаяния, а скорей всего от собственного бессилия, из моих покатились горячие слезы. Я поставил локти на колени и опустил лицо в ладони. Я не хотел, чтобы Карин видела мое отчаяние, мои слезы. Мне было бы больно видеть, как Карин, не поняв ни слова из моей пылкой речи, встанет, с грустью посмотрит на меня и задумчиво пойдет к выходу, стуча каблучками по напольной плитке. А что, собственно, ты ждал? Здесь чужая страна, чужой язык, чужой менталитет. Вдруг я почувствовал, как рука Карин гладит мои волосы своими нежными пальчиками. Ее нежный, хрустальный голос как-будто через вату пробивался в мой мозг: «Ah, Michael, es tut mir Leid, aber ich habe nichts von dem  verstanden, was Sie gesagt haben Ihre Worte klang so aufrichtig.  Ich vertmute, dass Sie mir sagen wollten…» (Ах, Михаил, мне жаль, но я ничего не поняла из того, что Вы  сказали. Но Ваши слова звучали так искренне. Мне кажется, что Вы мне хотели сказать…). Вдруг рядом с нами прозвучало: «Du hast den Punkt erreicht, meine Süße…» (Ты попала в самую точку, милая…). Я поднял лицо с ладоней. Сквозь нахлынувшие слезы я увидел Таню. Она стояла напротив нас, держа в руках черную папку. Мы даже не заметили, как она подошла к нам. Таня с хитрым прищуром оглядела обоих и снова заговорила, на этот раз тише: «Du hast recht, meine Süße. Er hat sich auf Russisch gerade in  Liebe zu dir erklärt. Natürlich, ist es schade, dass du nichts von  seiner Rede verstanden hast…» (Ты права милая. Он только что по-русски объяснился тебе в  любви. Жаль, конечно, что ты так ничего не поняла из его слов…). Таня сделала многозначительную паузу, потом продолжила: «… noch nicht verstanden. Ich darf dir natürlich nichts raten,  geschweige denn in dein Privatleben einsteigen, aber hör bitte  einfach zu, was ich dir sagen möchte» (…пока не поняла. Я, конечно, не имею права тебе что-то  советовать, тем более лезть в твою личную жизнь, но просто послушай, что я тебе скажу). Карин во все глаза смотрела на Таню. Я тоже глядел на Таню, не выпуская руку Карин из своей, хотя из того, что она сказала, я не понял ни слова. Таня присев на краешек кресла, рядом с Карин, продолжала свой монолог: «Ich kenne unsere Jungen von Spätaussiedlern aus erster Hand. Meistens sind dies großartige Jungs, die seit ihrer Kindheit an harte körperliche Arbeit gewöhnt sind. Viele von  ihnen wurden in ihrer Heimat ausgebildet und begannen von Beruf zu arbeiten. Jemand ist selbst nach Deutschland umgezogen, jemand ist mit seinen Eltern, aber das ist nicht wichtig. Ganz wichtig ist, dass unsere Jungs offen, fleißig, aufrichtig in ihren Gefühlen in Liebe und Hass sind, ohne diese überfüllte Toleranz. Weißt du, Karin, ich beneide dich sogar wenig. Wenn ich mir fünfundzwanzig Jahre… na, gut… zwanzig Jahre absetzen könnte, hättest du jetzt eine Gegnerin. Hör nur auf dein Herz, meine Süße, und machst, was es dir sagt. Ich weiß nur, dass du mit diesem Kerl glücklich sein wirst. Und höre nicht auf andere, glaubst nur dir selbst» (Я не понаслышке знаю наших мальчиков из числа поздних переселенцев. В основном это отличные ребята, с детства приученные к тяжелому физическому труду. Многие из них там, на родине, получили образование и стали работать по профессии. В Германию кто то приехал сам, кто то с родителями — это не суть важно. Важно то, что наши ребята открыты, трудолюбивы, искренни в своих чувствах и в любви и в ненависти, кроме того, без этой напускной толерантности. Знаешь, Карин, я даже тебе немного завидую. Сбросить мне лет этак двадцать пять..ну или хотя бы двадцать, у тебя бы сейчас появилась соперница. Послушай свое сердце, милая, и поступай, как оно тебе подскажет. Просто я знаю, что с этим парнем ты будешь счастлива. И не слушай других, верь только самой себе). «Danke Tanja» (Спасибо Таня),- еле слышно сказала Карин, — «ich werde mich an Ihre Worte erinnern» (Я буду помнить Ваши слова). «Ну что, голубки, приятного вам воркования, — уже по-русски пошутила Таня на прощанье и добавила, обращаясь ко мне: «А ты, Миша, не робей, ты же мужчина. Если ты ее действительно полюбил, покажи ей свою любовь. И никогда не забывай показывать. Ну давайте, влюбленные, я побежала. И так опаздываю. Чююс!» (прим. автора — Немецкое слово «Tschüss» (Чюс) можно перевести как «пока» или «до свидания»). Какое-то время я и Карин сидели, взявшись за руки. Потом Карин весело посмотрела на меня: «Wollen wir zum Fluss fahren?! Ich kenne einen tollen Plätzchen!» (А поехали к реке?! Я знаю одно классное местечко!), — предложила Карин. Из всех немецких слов я разобрал только знакомое слово «флюс». Это слово он неоднократно слышал от зубного врача, который обследовал меня в Алма-Ате. Чтобы не выглядеть невежливым, я кивнул головой в знак согласия и они почти побежали к выходу из здания. Карин потянула меня в сторону парковки. В это же самое время в моей голове творился настоящий ураган мыслей. «Вот кретин» — ругал я сам себя — «Без денег, без языка. Даже адреса своего не знаю. А если Карин повезет в заведение, типа кафе-мороженное? А мне даже заплатить нечем. Хорош кавалер, нечего сказать». То, что я по уши влюбился в Карин с первой секунды нашей встречи, я боялся признаться даже самому себе. И если бы не Таня… Я услышал, как сработала сигнализация одной из машин на парковке. Карин снова потянула меня к стоящей возле забора, огораживающего парковку двух дверной нежно голубой Ауди. Карин, открыв водительскую дверь, быстро прыгнула в кресло. Грациозно потянувшись, она открыла пассажирскую дверь и, поманив меня рукой, нежно проворковала: «Комм…». Это слово, а главное его смысл мне был знаком по фильмам о Великой Отечественной войне. Не раздумывая, я сел в машину. Карин привычным движением завела мотор и мы медленно тронулись к выезду из парковки. Всю дорогу, пока мы ехали по незнакомым мне улицам Швайнфурта, я украдкой поглядывал на Карин: «О Боже, какая же она красивая». Вообще я всегда считал, что красивые девушки бывают только среди славянских народов или в смешанных браках. Как и у всех людей, населявших Советский Союз, у меня сложился стойкий стереотип, что все немки, и молодые и не молодые, все сплошь некрасивые. Да что там некрасивые, они страшнее атомной войны. Но, глядя на Карин, я видел в ней прямую противоположность своим стереотипам. Особенно мне нравились ее волосы цвета красного золота, переливающиеся на свету. «А здорово она водит машину» — мелкнуло у меня в голове, когда Карин лихо перестроилась с одной полосы на другую и, повернувшись ко мне, мило улыбнулась. — «Да и машина, скорей всего, не из дешевых. Всё-таки Ауди! Наверно подарок родителей. Хотя может она и сама купила. И скорей всего в кредит». 

***

Карин бросила короткий взгляд на парня, сидящего в ее машине, и снова стала сосредоточенно смотреть на дорогу. В ее голове, в ее мозгу, как пчелы в улье, роились мысли. Она поймала себя на том, что постоянно думает о нем. Ей нравиться этот русский парень. Таня права в одном: Михаэль действительно может стать ее надежным партнером в ее жизни, ее каменной стеной в этом жестоком мире. Есть, есть в нем что-то такое, от чего сердце Карин пропустило удар в первую же секунду их встречи. Да, когда ушел Михаэль (так Карин называла Михаила на немецкий манер), Карин без особой надежды мечтала о их следующей встрече. И следующая встреча произошла так неожиданно. В дверь их кабинета постучали и заглянула Таня, их уборщица. Пальцем поманив Карин, она вполголоса сказала: «Милая, тебя там один человек дожидается, вот уже полчаса. Ты сегодня как всегда, до четырех? Или задержишься? Что ему сказать?». «А что за человек?» — с замиранием сердца спросила Таню Карин. «Да ты с ним уже утром здесь встречалась», — лукаво улыбаясь сказала Таня, — «Ну так, что ему сказать?». «Ничего не говори», — решительно сказала Карин, — «Я на сегодня все закончила. Я сама подойду. Где он ждет?». «В холле», — коротко ответила Таня, — «Удачи, милая». Таня закрыла за собой дверь. «Господин Шульц, я могу сегодня уйти пораньше на пятнадцать минут?» — с надеждой спросила Карин пожилого немца, сидящего за вторым столом, напротив нее. — «У меня сегодня важная встреча», — добавила Карин. Господин Шульц, не отрывая глаза от экрана дисплея, молча кивнул и махнул в сторону двери. «До понедельника господин Шульц!» — попрощалась Карин, открывая дверь кабинета, — «Хороших выходных». «Хороших выходных Карин», — буркнул господин Шульц. — «И постарайся в понедельник не опоздать… После твоей важной встречи», — глядя на нее с ухмылкой, добавил он. Карин покраснела до кончиков ушей, вышла и тихо закрыла за собой дверь. Стараясь не стучать каблучками, она почти на цыпочках вошла в холл и увидела…Михаэля. Он сидел в одном из кресел, закрыв лицо ладонями. Карин стало так жалко его. Один в чужой стране, без языка, без друзей, без поддержки… Ей хотелось обнять этого простого парня и сказать ободряющие слова. Но быстро подумав о том, что он не поймет ни слова и Бог весть что еще подумает, Карин быстро взяла себя в руки. Она встала напротив него и тихо позвала: «Михаэль!» 

Они ехали молча вот уже минут десять. Карин лихорадочно размышляла, как убрать языковой барьер в общении с Михаэлем. Вдруг, словно луч света, ей пришла в голову великолепная мысль. Однажды тетя Стефания взяла ее с собой в десятидневный тур по США. Тетя Стефания прекрасно владела английским, но американцы говорят на своем диалекте, причем некоторые слова совсем не похожи на нормальный английский. Поэтому тетя Стефания купила себе анлийско-американский разговорник для возможного общения, да хотя бы в том же нью-йоркском отеле, куда они направлялись в первую очередь. Карин, по совету тети Стефании, тоже купила себе такой же разговорник, хотя он ей особо и не пригодился. «Михаэль, мы сейчас заедем в книжный магазин, это быстро», — решительно сказала Карин. По глазам Михаэля, которые смотрели на нее, Карин сообразила: он снова ничего не понял. Карин выжала сцепление, переключила скорость и, включила сигнал поворота, свернула на какую-то небольшую улочку и покатила по ней. Вокруг стояли утопающие в зелени фахверковые дома. Показался небольшой фонтан и ухоженный парк. Карин свернула на свободное парковочное место, остановилась и заглушила мотор.

***

«Na, lassen wir uns unsere Sprachbeziehungen aufbauen» (Ну что, пойдем налаживать наши языковые отношения), — весело сказала Карин и, взяв меня за рукав рубашки, буквально потащила в сторону какого-то магазина. То, что это магазин, я понял по большой вывеске над входной дверью. «Ну, началось!», — только успел подумать я и шагнул следом за Карин внутрь. К моему удивлению это был книжный магазин, хотя своим убранством он больше напоминал книжную лавку. Карин направилась к прилавку к сонному продавцу. Продавец действительно выглядел сонным: безмятежное лицо, полуопущенные веки и ленивые, медлительные движения. Вокруг на полках стояли книги, лежали журналы, какие-то толстые газеты. Возле прилавка стояла застекленная витрина с какими-то канцелярскими принадлежностями. Видимо Карин собиралась купить себе какие-то книги. Я подумал, что Карин собирается купить что-нибудь из женских романов. Девушки ее возраста любят читать всякую романтическую чушь. Хотя на нее это не похоже. «Entschuldigen Sie bitte, haben Sie ein deutsch-russisches Wörterbuch» (Извините, пожалуйста, нет ли у Вас немецко-русского разговорника?), — обратилась Карин к сонному продавцу, — «Im Idealfall wäre’s großartig, wenn Sie auch einen russisch-deutschen Wörterbuch finden würden» (В идеале было бы отлично, если бы Вы нашли и русско-немецкий разговорник). «Augenblick. Ich sehe mich jetzt um» (Одну минуту, я сейчас посмотрю), — вежливо ответил продавец и исчез между полок. Я еще раз огляделся. Лавка как лавка, множество полок, куча всяких книг на немецком. Мой взгляд упал на глянцевые журналы на стене за прилавком. «Ого! Даже эротические есть!». Я быстро отвел взгляд. Карин быстро посмотрела на меня. Я буквально прочитал в ее искрящихся глазах: «Интересно, о чем он думает? Скорей всего — зачем мы сюда приехали». Появился продавец с двумя небольшого формата книжками. На обложке второй книжки крупным шрифтом выведено «Русско-немецкий разговорник», ниже «Для начинающих и туристов». «Так вот зачем мы сюда приехали» — подумал я. Теперь все стало понятно. Просто Карин решила с помощью разговорника начать со мной общаться. Напрямую. Умная девушка. Тем временем продавец стал показывать Карин разговорники. «Hier sind die letzten übrig geblieben. Dieser ist deutsch-russisch… und dieser russisch-deutsch» (Вот остались последние. Этот немецко-русский, а этот русско-немецкий), — пояснил он. «Perfekt. Sagen Sie mir bitte, wie viel kosten beide Wörterbücher? Und akzeptieren Sie Kreditkarten?» (Прекрасно. Скажите, сколько стоят оба разговорника? Принимаете ли Вы кредитные карты?) — спросила Карин продавца. «Dieser ist fünf Mark fünfundsiebzig, und dieser sechs Mark dreißig» (Этот пять марок семьдесят пять, а этот шесть марок тридцать), — невозмутимо сказал продавец и добавил: — «Ja, wir akzeptieren die Kreditkarten» (Да, мы принимаем кредитные карты). Карин, снова взглянув на меня, достала из сумочки пормоне, вытащила из него кредитную карту. Продавец, достав из под прилавка мобильный терминал и настроив его, повернул терминал тыльной стороной к Карин. «Bitte, legen Sie Ihre Karte hier an» (Пожалуйста, приложите Вашу карту вот сюда), — указал продавец. Карина приложила кредитку к указанному месту. Через несколько секунд из терминала выползли два кассовых чека. Один чек продавец оставил у себя, другой протянул Карин: «Bitte sehr» (Пожалуйста). Затем ловко из-под прилавка выудил небольшой белый полиэтиленовый с ручками, аккуратно вложил в него оба разговорника, после чего протянул пакет Карин: «Bitte» (Пожалуйста). Карин забрала у продавца пакет и, поращавшись с ним, взяла меня под руку, при этом очень выразительно посмотрев на меня: «Wollen wir gehen?» (Идем?). 

*** 

Подойдя к машине, Карин оперлась о капот. Она достала из пакета разговорник, открыла его и, полистав, что-то нашла: «Михаэль, ти ко.. кочьешь мо.. морошено?Ми мо.. мошем зи.. зидет в кафе». Карина наморщила носик и вдруг весело рассмеялась. Она радовалась тому, что сможет общаться со мной. Я слушал  и умилялся, как Карин, коверкая, произносит русские слова. Было видно, как ей трудно произносить незнакомые ей фразы. Я раскрыл свой разговорник и тоже стал листать страницы. Вдруг я наткнулся на нужные мне слова. Я вчитывался в них, стараясь их запомнить. Запомнить на всю жизнь. Глядя прямо в два зеленых омута, я медленно и отчетливо произнес: «Ихь либе дихь Карин» (Я люблю тебя Карин). Услышав эти слова, Карин мгновенно стала пунцовой до кончиков волос. Впервые в жизни она ждала и боялась этих слов. Она отвернулась от меня и зарылась в свои густые волосы. Так мы простояли несколько минут. Потом Карин повернулась ко мне. Закат отражался в ее глазах, они сверкали как маленькие звезды. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, колени предатески дрожжали. Я оперся рукой о дверную стойку ее Ауди и не отрываясь смотрел в ее глаза. Я ждал, я ждал ее ответ, каким бы он не был. Чем дальше было наше молчание, тем сильней подкатывала к горлу тошнота. Вдруг Карин взяла мою руку и прижала ее к своей груди. Я внезапно ощутил биение ее сердца. Второй рукой я медленно обнял Карин за талию и, склонившись, положил свою голову на ее плечо. Стук ее сердца стал для меня самой величайшей музыкой на свете. Я уловил горячее дыхание у своей щеки и шепот Карин: «Ишь либе аух дишь, Миши» (Я тебя тоже люблю Миша). Я чувствовал, как кровь буквально бурлит в моих венах. Карин ответила на мои чувства, она тоже любит меня! Теперь ради нее я был готов не просто горы свернуть, но стереть их в мелкий порошок. «Она любит меня», — эта мысль пульсировала в моей голове. Сейчас весь мир расцвел и заиграл в моих глазах новыми красками. Я отвел локоны Карин от ее лица и нежно поцеловал ее губы, такие теплые, манящие. Карин, обвив мою шею руками, прильнула к моим губам и мы оба застыли в длинном, страстном поцелуе, совершенно не обращая внимания на редких прохожих. У нас обоих было ощущение, что мы пьем друг друга. Как усталый, испытывающий жажду путник, пьет прохладные, чистые струи горного родника. Пьет и не может напиться. Наконец, мы, как бы нехотя, оторвались друг от друга. Обняв Карин сзади, я наклонился к ее уху и прошептал по-русски: «Так как насчет мороженого майне либе?». Карин повернулась ко мне, нежно обняла меня, прижалаясь ко мне всем телом, и тихо заплакала…

Продолжение в Главе. 7