Глава 5. “Не так страшен черт…” 

Организация с непонятным названием «Креисспаркассе» оказалась обыкновенным банком, точнее сберкассой. Хельмут попытался жестами что-то мне объяснить, но я не понимал. Банковский служащий некоторое время смотрел то на Хельмута, то на меня. Потом достал образец банковской карты, ткнул пальцем в нее, потом на меня и повторил жест Хельмута — потер указательным и большим пальцами друг об друга. Тут до меня дошло, что мне предлагают открыть банковский счет. Я энергично закивал головой. Хельмут облегченно выдохнул. Заполнив и подписав все бумаги, я передал их служащему банка. Получив квитанцию, мы с Хельмутом покинули здание сберкассы. В двух других организациях на бирже труда и в ведомстве социального обеспечения Хельмут просто взял бланки формуляров и мы поехали обратно в общежитие. Было около трех часов, когда мы подъехали к общежитию. Я вышел из машины с бланками в руках. Хельмут загнал свой серебристый Фольксваген в гараж и мы направились в нашу квартиру. Я открыл входную дверь своим ключом. Услышав звук ключа, а затем открываемой двери, отец вышел из комнаты. Увидев меня и Хельмута, он с тревогой спросил: «Ну, что, сынок? Все получилось?». Я помялся и посмотрел на Хельмута. Тот понял мой взгляд и начал: «Boris, über die Anmeldung mach dich keine Sorgen. Michael hat alles selbst gut gemacht. Frag mich nicht wie. Ich weiß ea nicht. Es tut mir sehr Leid, Boris, aber ich musste mich mit dem Beamten in der Einwohnanmeldungsamt, auch Passamt streiten. In der Sparkasse, an der Arbeitsamt und im Sozialamt lief jedoch alles gut. Michael hat alle Papiere, die ausfüllen und unterschreiben werden müssen. Je schneller du es tust, desto besser. Entschuldigung Boris, ich muss jetzt fort. Ich habe noch viel zu tun» (Борис, насчет регистрации не волнуйся. Михаил сделал все сам. Не спрашивай меня как. Этого я не знаю. Мне очень  жаль, Борис, но мне пришлось поругаться с чиновником в отделе регистрации жителей, он же паспортный отдел. Зато в  сберкассе, на бирже труда и в ведомстве социального  обеспечения все прошло хорошо. У Михаила бумаги, которые  надо заполнить и подписать. Чем быстрее ты это сделаешь,  тем лучше. Извини Борис, я должен идти. У меня еще много  дел). Отец крепко стиснул руку Хельмуту, глядя ему в глаза: «Natürlich, Helmut, natürlich. Ich kann dich nicht aufhalten. Du  hast schon so viel für uns getan. Nochmals vielen Dank für deine  Hilfe» (Конечно, Хельмут, конечно. Я не могу тебя задерживать. Ты и  так много для нас сделал. Еще раз спасибо за помощь). Мужчины попрощались и Хельмут вышел. Отец еще какое-то время задумчиво смотрел на дверь. Потом повернувшись ко мне, начал: «Сынок, в понедельник ваш с Леной первый день курсов. Ты, наверно, уже и сам понял, что без языка и образования в этой стране тебе будет очень сложно. Я знаю, ты и Леночка, вы любите учиться. Главное, сынок, у тебя есть голова, а в ней  есть мозги. Я тут кое-что узнал у соседей, что живут  напротив нашего общежития. В общем, если ты хорошо закончишь языковые курсы, то сможешь попасть под программу для переселенцев, как мы, при Фонде Отто Бенеке. Ты сам понимаешь? Это твой единственный шанс в этой  жизни. Поверь, сынок, не стоит надеяться на кого-то, надейся  только на самого себя». Я прошел в нашу общую комнату, положил бумаги на стол, тяжело опустился на стул, с трудом переваривая полученную информацию. «Папа, давай сначала я закончу курсы, а там видно будет». Я огляделся и прислушался. В квартире было тихо. Спросил отца, стоявшего в дверях комнаты, прислонившись к косяку: «А где мама, Лена? Что-то их не видно». Отец отошел от дверного косяка и присел за стол напротив меня. Машинально перебирая пустые бланки, ответил: «Мама с Леночкой поехала в город. Не сидеть же им сиднем в  доме. Пусть развеются. Тем более, с понедельника начнется  учеба. Она хоть и закончила школу там…». Отец ткнул пальцем через плечо: «… настоящая школа ждет ее здесь. Ну, а ты, как самый  старший, будешь у нее примером. Так то сынок…». Я слушал отца и все больше страх и уныние проникали в мой мозг. Что ж получается, от меня зависит не только моя собственная судьба, но и будущее его сестры. Вот об этом я как-то и не подумал. «А, ладно! Чему быть, того не миновать!» — подумал я, а вслух сказал: «Пап, я, наверно, тоже пойду прогуляюсь недолго». Отец понимающе посмотрел на меня: «Иди, сынок, иди. Потом не до гулянок будет…». Я взял легкую куртку и вышел из дома. В кармане нащупал всего двадцать евро: «Мда, для прогулки маловато». Пройдя метров сто по улице, я заметил остановку автобуса. Подойдя к ней, стал изучать непонятную мне схему маршрутов. И тут ему на глаза попалось знакомое слово «Rathaus» и рядом номер маршрута — двенадцать. Мгновенно в моей памяти всплыло рыжей красавицы, которая старалась мне помочь с регистрацией. В ушах зазвучал ее голос. Мне до смерти снова захотелось снова ее увидеть. В это время из-за поворота неспешно вырулил автобус. Передняя дверь автобуса остановился точно напротив меня. На окне, рядом с передней дверью, я увидел на квадратном электронном табло цифру “12”. Вот это совпадение! Автобус слегка наклонился и двери с еле слышным шипением открылись. Водитель немец вопросительно посмотрел на меня. Входя на подножку я спросил: «Ратхаус?». Водитель утвердительно кивнул головой. Я вытянул из кармана джинсов двадцатку и протянул водителю. Тот выдал мне разовый проездной билет и сдачу с двадцати евро. В прошел в пустой салон и уселся на самое первое кресло справа у окна. Автобус с шипением выровнялся и, закрыв двери, плавно покатился по улице. Мое сердце замерло, к горлу подкатила тошнота, тело слегка била нервная дрожь. Куда я еду? Зачем? Как я доберусь обратно? Теперь у меня осталось семнадцать с половиной евро. А что, если на такси? Но я не знаю нашего точного адреса. Я ехал и мысленно ругал себя: «Блин! Идиот! Какого лешего! Прогулялся бы до конца улицы и обратно домой. Так нет, потянуло задницу за приключениями». Вдруг водитель крикнул, явно обращаясь ко мне: «Ратхаус!». Автобус остановился на остановке прямо напротив мэрии и я вышел. Я медленно шел к уже знакомому зданию со смешанным чувством. Застану ли я Карин на рабочем месте? Если застану, как буду с ней общаться. Она же не знает русского, я немецкого. Ерунда какая-то выходит. Я подошел к входной двери здания и толкнул ее. Дверь тихонько открылась. В холле было пусто и тихо. Я решил подождать Карин в холле и присел на одно из кресел, расставленных вдоль стен. Из задумчивости меня вывел знакомый голос: «Миша? Ты что тут делаешь?». Я поднял глаза и увидел…Таню, уборщицу. Вот кого я меньше всего ожидал увидеть в эту минуту. Я с удивлением смотрел на приближающуюся Таню. Ее стройная фигура была облачена в приталенный темно серый пиджак, такого же цвета юбку прямого покроя ниже колен. Под пиджаком белая рубашка с воротником. На ногах черные туфли. Золотая цепочка на шее, аккуратная прическа каре, минимум макияжа. В Алма-Ате я принял бы ее за руководителя отдела или областного филиала крупной организации. Сейчас на вид ей можно было дать тридцать, от силы тридцать пять лет. Вопрос, полный неподдельного удивления, вырвался у меня сам собой: «Таня! Что Вы тут делаете?! Вы же до двух работаете, а время уже почти без четверти четыре». Таня подошла ближе, обдав меня сладковатым запахом ее духов, села рядом со мной на свободное кресло и тихо рассмеялась: «Да вот Миша, тебя ждала. Знала ведь, что придешь. Ждала тебя и думала: упущу сейчас свое счастье и останусь на век  одной…». Таня задорно посмотрела на мое перепуганное, покрасневшее от сильного смущения лицо, потом сжалилась: «Да успокойся ты, Миша. Шучу я, шучу. В бухгалтерию нашу приезжала, лонабрехнунг получить, а то финанцамт меня уже задолбал письмами, когда я соизволю лонштойерерклерунг за прошлый год подать». Увидев мое непонимающее лицо, Таня снова рассмеялась: «Ой, извини! Я и забыла, что ты с немецким того… перевожу:  лонабрехнунг это выписка из заработной платы, финанцамт  это по нашему… ну что-то вроде налоговой инспекции, а  лонштойерерклерунг… ну, это декларация… так кажется… да,  точно — декларация для расчета и оплаты подоходного налога.  Как то так. Ну, со мной все понятно. Ты то чего тут забыл?». Таня выжидательно смотрела на меня. Я опустил глаза: «Я хотел… хотел увидеть Карин…». Лицо Тани снова осветила улыбка: «О да! Карин кого угодно заставит о себе вспомнить. Правда, она миленькая?». Таня выразительно посмотрела на меня: «Неужели влюбился?!». Под проницательным взглядом Тани я покраснел до кончиков ушей. Я не мог ей признаться, что лицо Карин с утра стоит перед глазами. Боясь встретиться взглядом с Таней, я промямлил: «Ну… я… это, так просто… это… хотел еще раз увидеть… ну…  и потом…». Таня решительно встала с кресла, одернула пиджак: «Понятно. Помогла один раз, помогу и второй». Я поднял на Таню лицо и вопросительно посмотрел ей в глаза: «В какой смысле?». Таня указательным пальцем ткнула в какую-то табличку, висевшую на стеклянной входной двери: «Ты распорядок рабочего дня видел? Видел, но не понял. Сегодня пятница, милый друг, ратхаус работает до двенадцати. Но это для посетителей. А так он работает до  четырех. Бумажки с места на место перекладывают да в компьютеры свои пялятся. Поэтому сидит твоя Карин на своем  рабочем месте и с нетерпением ждет конца рабочего дня. Если хочешь, я спрошу у нее, может она и пораньше уйдет…». Таня с хитрым прищуром посмотрела на меня: «… тем более когда такой кавалер ее ждет!». Таня собралась было отойти, но я вдруг вскочил с места и удержал ее за рукав пиджака: «Таня, подождите! Вы ничего не понимаете! Да, она мне очень  нравиться, но как я буду с ней разговаривать?! Она же по-русски, как я в немецком…». Таня остановилась и пристально посмотрела мне в глаза: «И что? Только в этом проблема?». Я отпустил рукав ее пиджака и склонил голову. Таня с минуту разглядывала меня, потом кашлянула в кулак и произнесла менторским тоном: «Так я вот что тебе скажу дорогой мой Миша. Когда человек тебе нравиться, хватит и взгляда, чтобы сказать ему все, что ты хочешь сказать… Уж прости за каламбур. Всё, сиди тут и жди. Смотри, никуда не уходи». И Таня пошла по коридору к двери отдела регистрации жителей. Я снова сел. Меня бил озноб. С одной стороны, я очень хотел увидеть Карин, с другой — мне было страшно. Страшно от того, что я не сможет ей ничего сказать. Страшно от того, что я не пойму ее слов. В какой-то миг мне захотелось вскочить и убежать куда глаза глядят. Однако я оставшейся силой воли удержал себя в кресле. Я сидел, опустив свое разгоряченное лицо в ладони. Вдруг почувствовал пьянящий, волнующий запах духов. Над ухом раздался нежный, мелодичный голос: «Михаэль…». Я не ошибся, я не мог ошибиться. Я бы узнал ее голос из миллиона голосов. Это была Карин… 

Продолжение в Главе. 6