Глава 4. “Немой по неволе” 

Обустроившись в новой для нас обстановке, мы стали жить в общежитии. Отец, хоть и бодрился при нас, но чувствовалось, что его боевой запал постепенно исчезает. Он стал часто вспоминать, особенно по вечерам, свой дом в селе, соседей, бывшую работу в МТС. Все чаще отец стал пропадать на диване с пультом от телевизора и видеомагнитофона. Мне запомнился напутственный разговор отца в тот день, когда к нам пришел Хельмут, чтобы отвезти в мэрию и помочь с регистрацией. Ведь нам всем, в первую очередь, нужно легализоваться, получить гражданство и паспорт, сделать прописку по новому месту жительства, зарегистрироваться на бирже труда и в ведомстве социального обеспечения. Да много чего нужного и важного надо сделать. Я предполагал, что этой бумажной волокитой займется отец. Но, глядя мне в глаза, отец сдавленным голосом медленно проговорил: «Сынок, ты уже достаточно взрослый, а я… я уже выдохся. Запомни, теперь ты в нашей семье за главного. Так что поезжай с Хельмутом. Не бойся, он тебе поможет. А то, что пока языка не знаешь, это не беда. Мы сегодня на твое и Ленкино имя письма получили на языковые курсы немецкого. На следующей недели начнете изучать. А теперь, давай, иди. Хельмут ждет». Этот день я запомнил навсегда. Сначала Хельмут привез меня в мэрию и чуть ли не за руку повел в нужном направлении. Мы зашли в большой холл мэрии. Хельмут быстро осмотрелся, определился по табличкам с направлением и потянул меня за рукав, показывая куда нам идти. Мы подошли к двери отдела регистрации новоприбывших. Хельмут коротко постучал и, дождавшись ответа, открыл дверь. Комната была разделена пополам высокой деревянной стойкой. Позади стойки стояли два стола с компьютерными мониторами и клавиатурами с мышью. На каждом столе стояли кипы бумаг и папок. За левым столом сидела молодая рыжеволосая девушка лет двадцати, а напротив нее пожилой лысый мужчина. Хельмут обратился к пожилому мужчине и стал быстро говорить по-немецки, изредка поглядывая в мою сторону. Пожилой мужчина невнятно буркнул и указал на девушку. Хельмут невозмутимо повернулся к ней и снова стал что-то говорить по-немецки. Девушка переводила взгляд с Хельмута на меня. Когда она смотрела на меня, в ее зеленых глазах я видел неподдельный интерес. Потом она встала и подошла к большому синему сейфу. Про себя я отметил ее потрясающую фигуру и стройные ноги. Девушка взяла из сейфа стопку каких-то формуляров, положила их на стойку и развернула их как колоду игральных карт. Нежным голоском стала что-то втолковывать Хельмуту и показывать наманикюренным пальчиком в какие-то графы и тексты формуляров, набранные убористым шрифтом. Хельмут углубился в чтение этих бумаг, напрочь забыв обо мне. Девушка, закончив объяснения, мило улыбнулась мне и тем же нежным голоском проворкова несколько немецких слов, явно адресованных мне. Из всех произнесенных ею слов, я разобрал только “шрайбен” и “формуляр”. Виновато пожав плечами, я выдавил из себя по-русски: «Простите, я Вас не понимаю…». Пожилой мужчина, сидевший за вторым столом, как-то странно хмыкнул и негромко, но явственно что-то произнес. По тому, как девушка нахмурилась, я понял, что пожилой сказал обо мне что-то негативное. Девушка молча вернулась за свой стол, время от времени бросая на меня взгляд. Наконец, Хельмут оторвавлся от чтения формуляров. Он явно услышал последнюю фразу, сказанную пожилым мужчиной. Он вдруг резким тоном стал быстро говорить что-то пожилому, все больше и больше повышая тон. На эту тираду пожилой невозмутимо пожал плечами, сказал Хельмуту несколько слов по-немецки и указал рукой на дверь. Хельмут сверкнул глазами, бормоча себе под нос ругательства (то, что это были именно ругательства я даже не сомневался), стал заполнять формуляры на стойке, с яростью поглядывая на пожилого чиновника. Тот не обращал на нас никакого внимания и сидел, уткнувшись в бумаги, время от времени что-то печатая на клавиатуре компьютере. Рыжеловосая красавица тоже печатала, изредка поглядывая на меня. Наконец, Хельмут заполнил последний формуляр, что-то рявкнул в сторону пожилого чиновника, стукнул кулаком по стойке и выскочил из комнаты, сильно хлопнув дверью. Это не произвело на пожилого никакого действия и я на секунду поразился такому хладнокровию. Перед ним была небольшая стопка уже заполненных формуляров. Что с ними делать, я даже не представлял. Набравшись смелости, я по-русски обратился к девушке: «Помогите мне пожалуйста. Я в этом ничего не понимаю». Девушка оторвала взгляд от компьютера и с жалостью поглядела на меня. И тут видимо ей в голову пришла какая-то мысль. Она встала из-за стола и со словами “Аугенблик” быстро вышла из комнаты. Пожилой продолжал печатать и делать вид, что меня вообще не существует. Внезапно дверь открылась и зашла уже знакомая девушка. За ней вошла, как мне показалось, пожилая женщина в синей косынке и черном халате, платке, из кармана которого выглядывали желтые перчатки. Как я понял, девушка уже вкратце объяснила женщине ситуацию. Вдруг, глядя на меня женщина спросила на чисто русском: «Что, не получается с бумажками?». От неожиданности я вздрогнул. Потом подавив вздох, кивнул на лежащие на стойке бумаги: «Да, не получается. Тут всё на немецком». «Ну, давай, милый друг, мы с тобой вместе попробуем. Я, конечно, в письме не сильна, читать тоже не умею. Мы попросим Карин  нам помочь…». Женщина повернулась к девушке и повторила уже по-немецки: «Meine Süße, kannst du ja uns helfen, die Formulare zu lesen?» (Милая , ты же поможешь нам прочитать эти формуляры?) Девушка с обворожительной улыбкой кивнула женщине. Женщина снова повернулась ко мне: «Ну, вот, видишь. Карин не против. Кстати, будем знакомы.  Меня Таней зовут. Таня Лиднер. Я тут уже лет пять уборщицей  работаю». «А меня Мишей. Ой, простите! Михаил Вебер». Таня добродушно улыбнулась, отчего на краю ее глаз собрались мелкие морщинки, а на щеках появились ямочки: «Ну, вот и познакомились…». Потом Таня повернулась к Карин и быстро сказала несколько слов по-немецки. Карин согласно кивнула, встала и подошла к стойке. Взяв первый лист формуляра, Карин стала медленно читать написанное. Таня перевела: «Это формуляр о регистрации. Обычно его заполняют те, кто  впервые приезжает к нам на жительство. Тут нет ничего  страшного. Просто подпиши тут и тут. Не страшно?». Минут через пятнадцать, с помощью Тани и Карин, я разобрался в содержании формуляров и подписал их за себя и за свою семью. Сведения, изложенные в формулярах, Карин внесла в компьютер. Потом негромко что-то сказала Тане. Таня кивнула в ответ: «Миша, тебе, родителям и сестре нужно еще подать  заявления на получение аусвайса. Гражданство-то вам уже  присвоили после проверки в переселенческом лагере. А вот  аусвайсы выписывают по месту проживания. Сделаем так. Ты  сейчас забираешь вот эти бланки, едешь домой, заполняешь  на каждого совершеннолетнего твоей семьи, а завтра с утра  привезешь Карин. Да, не забудь сначала заплатить пошлину  за аусвайся в кассе. Она на втором этаже. Видишь лестницу?  По ней поднимаешься на второй этаж, вторая комната налево.  И смотри, чтобы на кассе тебе после оплаты выдали квитунг». Я вопросительно посмотрел на Таню: «Что выдали?». «Ну… Квитунг… Кассенбон… Черт, как же это по-русски?… А! Чек! Кассовый чек чтоб тебе выдали. После оплаты чек  покажешь Карин». Я умоляюще и с надеждой посмотрел на Таню: «Таня, а Вы завтра здесь будете?». Таня тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой: «А что? Понравилась я тебе? Нет, Миша, ты мне в сыны годишься. Ты бы лучше за ней приударил…». Таня незаметно показала глазами на Карин: «Она девка в самом соку. Да и покрасивше и помоложе меня  будет». Упоминание о Карин заставило мое сердце учащенно забиться. Я снова украдкой посмотрел на Карин. Девушка сосредоточенно печатала на компьютере, не обращая на нас внимания. Я почуствовал, как внутри меня поднимается раздражение. Я хмуро посморел на Таню: «Вы меня не поняли. Я о том, чтобы помочь, если что…». Таня видимо почувствовала мое настроение, примирительно погладила меня по руке и сказала вполголоса: «Не сердись Миша. Вижу, запала тебе она в сердце. И  знаешь, Миша, она до сих пор свободна. Местные почему-то не торопятся обращать внимания на таких… ну, в смысле на  рыженьких… Так что у тебя есть шанс…И большой…». Таня вытащила из кармана халата перчатки, взяла швабру в одну руку, в другую какой-то замысловатый прибор для мытья полов и открыв дверь комнаты, на последок сказала: «Я тут каждый день, Миша. С восьми до двух. Так что чем  смогу, помогу… по нашенски». Я обрадовался. Все таки помощь Тани была бы как нельзя кстати. И не только в мэрии: «Спасибо Вам Таня и до завтра». «Да за что милый друг, не за что…». Таня повернулась к Карин: «Tschüß, meine Süße» (Пока милая). Нежный голосок Карин из-за стойки проворковал ей вслед: «Tschüß Tanja…» (Пока Таня). Я собрал все бланки документов для заполнения и, обернувшись в дверях, помахал Карин рукой на прощанье. Карин, глядя на меня, в ответ подняла руку, пошевелила своими тонкими пальчиками и томно вздохнула. Мне стало ясно: я ей явно понравился. Выйдя из здания мэрии, я увидел на парковке знакомый серебристый Фольксваген. Хельмут сидел в водительском кресле и читал газету. Через лобовое стекло я смог прочесть название — Билд. Когда я подошел к машине, Хельмут заметил меня и включил зажигание. Знаком указал на пассажирское сиденье. Я сел. В моей голове пронеслось: «Интересно, куда теперь?». Машина тронулась и выехала из парковки. Мы ехали уже минут пятнадцать. Не выдержав молчания, я спросил Хельмута по русски: «Куда мы едем?». Хельмут только виновато пожал плечами и улыбнулся. Вскоре мы подъехали к приземистому зданию с большими вращающимися стеклянными дверями. На фронтоне красовалась огромная красная буква “S” с красной точкой наверху. Рядом я прочитал название — Креисспаркассе. Хельмут жестом указал на стеклянные двери, как бы говоря: нам сюда. Я жестом спросил, что это. Вместо ответа Хельмут потер указательным и большим пальцем. Этот был международный жест, означающий только одно — деньги. Хельмут буквально потащил Михаила ко входу в здание с непонятным названием «Креисспаркассе». 

Продолжение в Главе. 5