Глава 2. “Отъезд” 

Да, по полученным нами документам, на сборы нам был отведен один год. В течение года нам пришлось продать скотину, дом с участком, землю, имущество. Я два раза ездил в Алма-Ату, где через своих знакомых, оформил документы на выезд и на визы для всей семьи. Третья, совместная, поездка в Алма-Ату стала самым тяжелым испытанием нашей семьи. Немецкое посольство проводило собеседование на знание языка. Отец с матерью выдержали этот тест и это было не мудрено. Они с детства разговаривали со своими родителями (нашими бабушками и дедушками) только по-немецки. Со мной и сестрой было хуже. Немецкого мы не знали, от слова совсем. С нами в семье на нем никто не разговаривал. Поэтому, когда сотрудник посольства стал что-то выговаривал моему отцу, тот сидел красный как рак, глаза его смотрели в пол. Позже, когда мы вернулись в село, отец сказал, что они с матерью получили четвертый параграф, а мы, их дети, хоть и не знаем язык своих предков, тем не менее за счет родителей получили седьмой параграф. Уже в Германии я узнал, что означают эти параграфы и как они влияют на жизнь. Через неделю, после нашего возвращения из посольства со всеми нашими документами и визами мы купили билеты на автобус, который выезжал регулярно с Павлодара в Ганновер. Пусть две недели трястись по дорогам, зато приедем не с пустыми руками. Отец и мать были настроены решительно. Сестра радовалась, что, наконец, вырвется из нашего захолустья в центр Европы, в одну из самых богатых стран Запада. Я чувствовал себя двояко. С одной стороны я был рад переезду, смене обстановки, возможности посещать другие страны. Но с другой стороны внутренний голос шептал: “А вдруг ты не сможешь прижиться, а что если ты не впишешься в другую страну с ее обычаями и менталитетом. Обратной дороги не будет”. Я, как мог, старался подавить в себе страхи и сомнения. Приближалась дата отъезда. Уже все было говорено и переговорено на тысячу раз. На столько же раз все проверено и перепроверено. И тут, накануне отъезда, меня вызвала на переговоры Катя. Она снова пыталась убедить меня в бесперспективности уезда в никуда. “Там тебя никто не ждёт и никому ты там не будешь нужен” — со слезами в голосе кричала мне Катя. Но я бросил трубку, даже не дослушав до конца. Я не стану описывать наше автобусное путешествие из казахстанского города Павлодар в немецкий город Ганновер. Половину пути я проспал. Хотя один случай, который произошел во время нашей поездки, мне запомнился надолго. До Минска оставалось примерно километров пятьдесят, когда на скоростную трассу, наперерез нашему, мчавшемуся на высокой скорости, автобусу со второстепенной дороги внезапно выехал забрызганный засохшей грязью, весь замызганный старый трактор марки Беларусь. От неминуемой гибели нас спасла только быстрая реакция водителя. На визжащих тормозах мы пронеслись в каких-то сантиметрах от задней части трактора. Спасибо водителю, настоящему профессионалу. Он смог удержать тяжеленный автобус на полном ходу и не дал ему опрокинуться. Скорей всего, тракторист был пьян в дугу.  В конце концов, мы благополучно добрались до Ганновера. На вокзале нас встретил рыжеволосый немец под два метра ростом с фигурой Геракла. На плохом русском, он сообщил вновь прибывшим переселенцам, что он представитель администрации переселенческого лагеря в городке с названием Фридланд. Затем он пальцем указал на здоровенный автобус марки Мерседес с тонированными окнами и произнес, мешая немецкие и русские слова:  «Битте, сашатца алле цузамен им бус. Он фозит фас цум лагер. Ви торопитца отшен бистро! Шнелль, шнелль!». Грубо говоря, кроме нашей семьи были ещё семьи переселенцев. Некоторые с совсем маленькими детьми. Наконец, мы все расселись в автобус и поехали. Мы с сестрой, не отрываясь, смотрел на проплывающие мимо автобуса ухоженные домики, чистые асфальтированные дорожки, тротуары, выложенные плиткой, на проезжавшие мимо автобуса чистенькие и поэтому казавшиеся новыми автомобили незнакомых мне марок. После четырех или пяти часов езды, автобус остановился напротив больших белых ворот. Рядом с воротами стоял небольшой белый домик. Из домика вышел человек и подошёл к окну водителя. Водитель что-то сказал ему на немецком и показал какую-то карточку, приколотую к бумаге. Охранник, а это, скорей всего, был именно он, хмыкнул, открыл ворота и крикнул водителю автобуса:  «Na, komm schon! Los!» (Ну, давай уже, проезжай!). Водитель автобуса дал газ и через пять минут остановил на маленькой площади, вокруг которой стояли одинаковые серые бараки с номерами. Водитель что-то быстро по немецки сказал сопровождающему и тот обернулся в салон: «Окей! Ви алле виходит этот плац. Ви стоят тут, я искат хаусмайстер. Все шдат меня». Сопровождающий вышел первым, за ним потянулась очередь переселенцев. Так как мы сидели на задних местах, из автобуса выходили последними. Мы вышли и стали осматриваться. Какая-то старушка что-то вполголоса говорила молодой женщине, видимо своей дочери. По тону старушки и по интонации ее голоса я понял, она ее успокаивала. Мы ждали около часа. Наконец пришел верзила сопровождающий с усатым дядькой небольшого роста и усталым лицом. Это был тот самый хаусмайстер или управляющий хозяйством лагеря, о котором говорил сопровождающий. Усатый оглядел стоящих на площади людей, потом взял список у сопровождающего и стал скрипучим голосом произносить фамилии:  «Familia Meier! Familia Krieger!» (Семья Майер! Семья Кригер!). После каждого выкрика фамилии он делал пометку в списке и сделал знак подойти: «Ihr Heimnummer ist zweiungzwanzig. Habt ihr mich verstanden?» (Номер вашего барака двадцать второй. Вы меня поняли?). Майеры и Кригеры растерянно и непонимающе смотрели на управляющего. Внезапно из группы переселенцев отделилась та самая старушка, которая уговаривала молодую женщину и обратилась к управляющему на немецком: «Jawohl Herr Hausmeister, ich zeige ihnen, wo es ist» (Так точно  господин управляющий, я покажу им, где это). Хаусмайстер изобразил старушке улыбку, скорей похожую на гримасу и через секунду с недовольным выражением лица стал вновь зачитывать фамилии других переселенцев. Наконец очередь дошла до нас: «Familia Weber!» (Семья Вебер!). Отец ответил: «Das sind wir» (Это мы). Управляющий удивленно вскинув бровь, посмотрел на отца и уже мягче произнес: «Bitte, kommt ihr mit, ich begleite euch zum Wohnheim» (Идёмте  со мной, я провожу вас к общежитию). Отец показал мне глазами на сумки и, взяв чемодан, пошел за управляющим. Наша семья гуськом последовала за отцом. Дойдя до барака с номером 35, управляющий показал на входную дверь: «Also Herr Weber. Es ist hier. Es gibt für euch ein separates  Zimmer, eine allgemeine Dusche und ein gemeinsames WC. Die  Kantine ist gleich um die Ecke. Frühstück um 8 Uhr, Mittag um 13  Uhr, Abendessen um 17 Uhr. Verspätet ihr nicht, sonst bleibt ihr  hungrig. Wenn ihr mich braucht, findet ihr mich in Heim Nummer  7. Schönes Abend noch». (Итак, господин Вебер. Это здесь. Для  вас отдельная комната. Душ и туалет общие. Столовая находится за углом. Завтрак в 8 утра, обед в час дня, ужин в пять вечера. Не опаздывайте, иначе останетесь  голодными. Если я вам понадоблюсь, найдете меня в доме номер 7. Приятного вечера). В лагере для переселенцев я освоился быстро. Нас несколько раз вызывали на медицинское обследование, рентген. Два раза в административное здание. Главным нашим переводчиком был отец. Через четыре дня мы получили проездные документы до Швайнфурта (отец сказал, что кажется это в Баварии) и 800 марок на расходы. Автобусом, а потом поездом мы добрались до Мюнстера. Я спросил отца, куда нам дальше? Отец, не задумываясь, ответил: «А дальше мы едем в Дюссельдорф…»

Продолжение в главе 3.