Глава 7.

На колокольне старой церкви, расположенной недалеко от того места, где я стоял обнявшись с Карин, пробило семь ударов. «Семь часов» — невольно отметил я. Небо между фахверковыми домами было уже бирюзовым, быстро наступали сумерки. На близлежащих улицах стали зажигаться фонари. Не заметно для Карин, я слегка повертел головой. На улице ни души. В окнах домов не видно ни одного огонька. Район города как будто вымер. Карин все еще тихонько, как ребенок, плакала, уткнувшись мне в грудь. Я стоял, обняв ее и вдыхая пьянящий запах ее медных в желтоватом свете фонарей волос. «Семь часов… Семь часов» — крутилось у меня в голове — «Что я скажу родителям? Пошел гулять на часок и пропал неизвестно где на четыре часа. Уже вечер, темнеет быстро. Мама определенно не находит себе места. Отец тоже волнуется, посматривая на часы. Чужая, по сути, страна, незнакомые люди. Они же не знают, где я и с кем. Что же мне делать?». Мысли о том, чтобы бросить Карин одну здесь, на безлюдной темной улице, у меня даже не возникало. Я погладил Карин по волосам, мягко отодвинул от себя. Карин подняла на меня мокрое от слез лицо. Ее глаза цвета изумруда с какой-то невысказанной мольбой смотрели на меня. Я осторожно пальцами убрал прядь волос с лица Карин, нежно поцеловал ее в чуть припухлые губы. Потом поднял к ее лицу свою руку и выразительно постучал указательным пальцем по запястью. Карин сразу поняла, что я имел в виду. Немного успокоившись, она, покопавшись в своей сумочке, достала пачку салфеток, аккуратно вытерла свое лицо и глаза. Огляделась вокруг и, скомкав салфетку, положила ее с остальной пачкой себе в сумочку. Потом взяв меня за рукав куртки, Карин легонько, но настойчиво потянула к своей припаркованной недалеко Ауди. Когда мы подошли к машине, Карин, открыв водительскую дверь, вытянула из дверного кармана свой разговорник. Коротко полистав его, она видимо нашла нужную ей фразу. Я услышал в тишине ее негромкий хрустальный голосок: «- Миши, гь… гьдье… гьдье ти живь.. живь… ёшь….живьёшь?». Карин выдохнула. Эта коротенькая, простая фраза на русском далась ей с большим трудом. Карин, видимо, поняв тщетность своих попыток сразу заговорить на чужом ей языке, поникла головой. Ее пышные волосы закрыли от меня ее лицо. И в этот момент, видимо от сильного переживания за родителей или от пережитого сегодня стреса, я вдруг отчетливо вспомнил, как ехал от нашего дома на автобусе. Память тут же выдала номер — «двенадцать». Я сделал попытку объяснить, как я ехал к ней. «Карин… я…» — я ткнул указательным пальцем себя в грудь — «… я… автобус… а — в — т — о — б — у — с…». Для пущей наглядности я сделал жест, как будто кручу руль автобуса. Карин попыталась улыбнуться: «Ich habe dich verstanden. Du bist mit dem Bus zu mir gefahren.» (Я тебя поняла. Ты приехал ко мне на автобусе). Не понимая ни слова, что она сказала, я быстро закивал головой. «Номер… автобус… один… два…». Я показал ей сначала один палец, потом два пальца. Карин растеряно смотрела на мои манипуляции. В сумерках, при неясном свете уличных фонарей, она увидела отчаяние на моем лице. Карин снова покопалась в своей сумочке и протянула мне шариковую ручку. Потом раскрыла свой разговорник на первой странице и, ткнув в белую страницу разговорника своим пальчиком, сказала: «Kannst du mir einen Plan zeichnen?» (Можешь мне нарисовать план?). Слово «план» мне было понятно. Я машинально взял ручку и стал вспоминать, что я видел возле нашего дома. Наконец, коротко вздохнув, провел две длинные ровные параллельные линии: «Это дорога, улица то есть». На правой стороне от линий нарисовал квадрат: «Это дом. Там мы сейчас живем. Хаус, понимаешь?». Я снова ткнул себя в грудь, потом в квадрат. Карин серьезно кивнула и повторила за мной: «Поньмаишь». На левой стороне от линий я нарисовал прямоугольник: «Это какая-то забегаловка, пивнушка, наверно, а может кафе или ресторан. Название я не знаю». При словах «кафе» и «ресторан» Карин заметно оживилась. Потом, глядя на рисунок, спросила: «Weißt du, welche Buslinie ist? Oder Linienummer?» (Знаешь какой номер автобуса? Или номер маршрута?). «О Господи, да за что же мне это!» — мысленно взмолился я. Но через несколько секунд успокоившись, я стал повторять в мозгу произнесенные Карин слова — «Буслиние… Буслиние… Линиенуммер…». И тут меня осенило. Она спрашивает номер автобуса, номер маршрута. «Двенадцать» — радостно выпалил я. Но увидев непонимание в глазах Карин, я нарисовал между двумя линиями нечто вроде небольшого вытянутого овала и написал внутри «12». Тыкнул в это творение шариковой ручкой: «Это бус.. А это номер… Понимаешь?». Карин хмыкнула, склонилась над разговорником в тусклом свете фонарей и минут пять рассматривала мой «план». Потом подняла голову, посмотрела на меня, приложив в раздумье палец к губам. Вдруг ее глаза радостно сверкнули: «Ich habe eine Idee. Los geht’s!» (У меня есть идея. Едем!). Карин кивнула в сторону своей Ауди и запрыгнула на водительское место. Я уселся рядом. Видя, как она застегивает ремень безопасности, я тоже пристегнулся. Мы тронулись и вскоре довольно резво, проскакивая перекрестки на «зеленой волне», мчались по пустынным улицам. Через минут десять мы подъехали к мэрии и остановились возле центрального входа. Здание мэрии встретило нас темными провалами окон с задернутыми шторами и кое-где опущенными жалюзи. Не заглушая мотор, Карин указала на автобусную остановку, стоявшую на противоположной стороне улицы: «Zu dir, zu deinem Haus» (К тебе, к твоему дому). Она включила передачу и мы снова покатили по темным улицам, выхватывая светом фар одинокие фигуры собачников, выгуливающих своих питомцев.Мы ехали молча. Карин сосредоточилась на дороге и проносящихся вдоль улицы домах. Я ехал и думал, как сказать родителям о своем затянувшемся «путешествии». Я уже детально и в красках представлял себе мой разговор с отцом и мамой, прикидывал свои оправдания и «убедительные» доказательства. Внезапно я заметил впереди слева знакомое приземистое здание, из всех окон которого лился яркий свет. Над входом красно синим неоном горела вывеска. Вмонтированные в стену между окон небольшие светильники добавляли и без того яркий свет. «Вот она, пивнушка!» — указывая на ярко освещенное здание крикнул я. Карин облегченно выдохнула. «А вон мой хаус» — показал я на трех этажный дом с освещенными окнами и остроконечной черепичной крышей, стоявший на противоположной стороне. Включив поворотник, Карин ловко завернула на парковку перед нашим домом, поставив машину точно перед нашими окнами. Заглушив двигатель и выключив фары, она сидела и смотрела на наши светящиеся окна на первом этаже. Ее губы неслышно двигались. Я прислушался. «Зоненнштрассе…Зоненнштрассе…» — шептала Карин. Мы несколько минут сидели молча, смотря друг на друга. Я взял ее за руку. Карин наклонилась ко мне и прижалась лбом к моему плечу. Я тихо и медленно произнес: «Если бы знала, как я не хочу расставаться с тобой. Даже на секунду. Как я хочу, чтобы мы всегда были вместе». Карин подняла голову. Взгляд ее изумрудных глаз был полон нежности. Она поняла мои слова. Поняла не сознанием, нет. Она поняла сердцем. Карин легонько провела своей ладошкой по моему лицу. «Es ist spät meiner Süßer. Du muss nach Hause» (Уже поздно милый. Тебе пора домой) — почти прошептала она. Я снова было притянул ее к себе для прощального поцелуя. Внезапно входная дверь дома заскрипела и открылась. Полоса света легла на парковочную плитку. Из двери вышла мужская фигура и остановилась. В этой фигуре я узнал своего отца. «Все! Мне конец!» — бессознательно прошептал я. Быстрый поцелуй в губы и я, открыв дверь, выскочил из машины. «Интересно сынок, и где ж тебя носило аж почти шесть часов?» — негромкий голос отца в уличной тишине для меня прозвучал как раскат грома. Я подошел к нему ближе: «Понимаешь, пап…» — начал я. «Понимаю» — перебил меня отец. Его голос оставался абсолютно спокойным. Но в нем я почувствовал еле скрываемое раздражение. «Не успел приехать и уже любовь крутишь. Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! Мать уже с пяти часов на стену лезет. Сыночек пропал! Сейчас лежит где-то бездыханный! Требовала еще, чтобы я в полицию поехал, заявление на поиски написал. Хельмут по моей просьбе уже весь район прочесал. А ты, оказывается, с девушками хороводишься. Ай да молодец! Ничего не скажешь!». «Schimpfen Sie ihn nicht. Mischi ist nichts beschuldig. Es ist meine Schuld. Wenn Sie so wollen, können Sie mich schimpfen…» (Не ругайте его. Миша ни в чем не виноват. Это моя вина. Если Вам так хочется, можете меня ругать…). Пока я слушал отца, я даже не заметил, как Карин вышла из машины, неслышно подошла и встала за моей спиной. Она сообразила, что мужчина, стоявший передо мной, это мой отец. Не понимая слов, но, видимо по его раздраженному тону и артикуляции, Карин решила, что пришло время встать на мою защиту. В ее хрустальном голоске чувствовалась сталь. Мой отец, не ожидавший такого напора, слегка опешил и даже отступил на шаг в сторону входной двери. Он несколько секунд в изумлении таращился на Карин, потом закрыл лицо ладонями и плечи его затряслись. Он по стене дома спустился на корточки. Сквозь его ладони просачивались какие-то хрюкающие звуки, временами переходящие в завывания. Карин с испугом обхватила мою руку обеими руками и недоумевающе поглядела на меня. Я пожал плечами и выжидательно смотрел на отца, не зная чем все это закончиться. В это время открылось окно и показалась лицо Лены, моей сестры: «Папа, Миша, идите домой. Мама зовет уже». Лена исчезла и окно закрылось. Наконец, хрюканье и завывания прекратились. Отец, кряхтя, поднялся, протер лицо ладонями, тряхнул руками. Его покрасневшее лицо снова приобрело спокойное, невозмутимое выражение. «Es ist mir sehr peinlich zu fragen, aber wer bist du, meine junge Dame, für meinen Sohn?» (Я очень стесняюсь спросить, барышня, но кто ты будешь для моего сына?). Карин слегка опешила от такого вопроса. Она явно не ожидала, что мой отец обратиться к ней, пусть на не совсем современном, но тем не менее понятном для нее языке. Тем не менее она храбро сделала еще один шаг вперед, закрывая меня собой и пристально глядя в глаза моему отцу, негромко, но жестко ответила: «Ich bin seine beste Freundin. Und… seine zukünftige Ehefrau…» (Я его близкая подруга. И… его будущая жена…). Отец молчал, глядя прямо в глаза Карин. Карин не отводила своего взгляда от глаз отца. Я с все нарастающим удивлением и беспокойством наблюдал за их бессловесным поединком. Наконец, дуэль взглядов закончилась. Отец вздохнул, внимательно посмотрел на меня, снова бросил короткий взгляд на Карин и уже без прежнего раздражения сказал: «Миша, у вас десять минут. Прощайтесь». Отец повернулся было к двери, чтобы зайти внутрь. Но я удержал его словами: «Папа, пожалуйста, подожди. Мне… нам нужно тебе что-то сказать… И тебе и маме и Лене… Но сначала тебе». «Разве это не потерпит до завтра?» — снова повернувшись к нам, спросил отец. «Понимаешь, папа, я хочу пригласить Карин к нам в гости. Завтра все равно суббота, выходной день. Карин не работает. Ей только в понедельник на работу. Пап, ну пожалуйста. Это очень важно для меня». Я почувствовал, как мои уши начинают нестерпимо гореть и сердце стало учащенно биться, как будто я собрался прыгнуть в бездну. Отец молчал, явно что-то обдумывая. Я, затаив дыхание, с надеждой смотрел на него. Если папа сейчас согласиться, вдвоем с ним будет легче убедить маму. Карин, не понимая наш разговор, прижалась ко мне, не сводя своих изумрудных глаз с моего отца. Отец некоторое время рассматривал нас, как ученый — энтомолог разглядывает неизвестное науке насекомое. Потом медленно кивнул головой. «Хорошо. Пусть приезжает завтра. Тогда и поговорим». Я с облегчением выдохнул. Отец обратился к Карин: «Wie ich richtig verstehe, du heißt Karin. Es freut mich sehr. Ich bin Boris, Vater von dieser junge Mann. Tja… Mischa und ich laden dich herzlich morgen zum Familienessen ein. Kannst du zu uns kommen oder hast du morgen zu tun?» (Если я правильно понимаю, тебя зовут Карин. Очень приятно. Я Борис, отец этого юноши. Гм… Миша и я приглашаем тебя завтра на семейный обед. Ты сможешь к нам приехать или у тебя завтра дела?). Карин сначала посмотрела на отца, потом на меня, потом снова на отца. В ее глазах смешался испуг и любопытство. Она колебалась, стоит ли вот так сразу, практически в первый день знакомства, встречаться со всей семьей. И все же я заметил, как в ее зеленых глазах запрыгали бесенята. Карин тряхнула своими роскошными волосами и взяла меня за руку. Я услышал ее хрустальный голосок: «Ja, ich bin einverstanden. Wann soll ich ankommen?» (Да, я согласна. Когда мне приехать?). Отец задумчиво потер указательным и большим пальцами подбородок. Наконец ответил: «Ich denke, um drei Uhr wird’s uns passen» (Я думаю, в три часа подойдет). Карин бросила взгляд на отца: «Abgemacht!» (Договорились). Потом поцеловала меня в щеку и, сжав мою руку, прошептала на ухо: «Bis morgen meiner Süßer. Guten Nacht» (До завтра милый. Спокойной ночи). Ее каблучки процокали до машины, хлопнула дверь. Заработал мотор, свет фар скользнул по окнам. Выезжая с парковки, Карин в открытое окно еще раз помахала мне рукой на прощанье. Через минуту ее машина исчезла в темноте улицы. Мы с отцом постояли еще пару минут. Потом отец легонько хлопнул меня по плечу и открыл входную дверь: «Пойдем сынок, ты должен нам все рассказать».

Продолжение в Главе 8.